Неточные совпадения
Что зовет, и рыдает, и
хватает за сердце?
Если ему на ярмарке посчастливилось напасть на простака и обыграть его, он накупал кучу всего,
что прежде попадалось ему на глаза в лавках: хомутов, курительных свечек, платков для няньки, жеребца, изюму, серебряный рукомойник, голландского холста, крупичатой муки, табаку, пистолетов, селедок, картин, точильный инструмент, горшков, сапогов, фаянсовую посуду — насколько
хватало денег.
Посреди котильона он сел на пол и стал
хватать за полы танцующих,
что было уже ни на
что не похоже, по выражению дам.
И вот будущий родоначальник, как осторожный кот, покося только одним глазом вбок, не глядит ли откуда хозяин,
хватает поспешно все,
что к нему поближе: мыло ли стоит, свечи ли, сало, канарейка ли попалась под лапу — словом, не пропускает ничего.
Известно,
что есть много на свете таких лиц, над отделкою которых натура недолго мудрила, не употребляла никаких мелких инструментов, как-то: напильников, буравчиков и прочего, но просто рубила со своего плеча:
хватила топором раз — вышел нос,
хватила в другой — вышли губы, большим сверлом ковырнула глаза и, не обскобливши, пустила на свет, сказавши: «Живет!» Такой же самый крепкий и на диво стаченный образ был у Собакевича: держал он его более вниз,
чем вверх, шеей не ворочал вовсе и в силу такого неповорота редко глядел на того, с которым говорил, но всегда или на угол печки, или на дверь.
— Мертвые в хозяйстве! Эк куда
хватили! Воробьев разве пугать по ночам в вашем огороде,
что ли?
— Попробую, приложу старанья, сколько
хватит сил, — сказал Хлобуев. И в голосе его было заметно ободренье, спина распрямилась, и голова приподнялась, как у человека, которому светит надежда. — Вижу,
что вас Бог наградил разуменьем, и вы знаете иное лучше нас, близоруких людей.
Но все очень усомнились, чтобы Чичиков был капитан Копейкин, и нашли,
что почтмейстер
хватил уже слишком далеко.
Чичиков увидел,
что старуха
хватила далеко и
что необходимо ей нужно растолковать, в
чем дело. В немногих словах объяснил он ей,
что перевод или покупка будет значиться только на бумаге и души будут прописаны как бы живые.
Подчас попадается в оркестре такая пройдоха-труба, которая когда
хватит, покажется,
что крякнуло не в оркестре, но в собственном ухе.
Он пробовал об этом не думать, старался рассеяться, развлечься, присел в вист, но все пошло как кривое колесо: два раза сходил он в чужую масть и, позабыв,
что по третьей не бьют, размахнулся со всей руки и
хватил сдуру свою же.
Я подошел к окну и посмотрел в щель ставня: бледный, он лежал на полу, держа в правой руке пистолет; окровавленная шашка лежала возле него. Выразительные глаза его страшно вращались кругом; порою он вздрагивал и
хватал себя за голову, как будто неясно припоминая вчерашнее. Я не прочел большой решимости в этом беспокойном взгляде и сказал майору,
что напрасно он не велит выломать дверь и броситься туда казакам, потому
что лучше это сделать теперь, нежели после, когда он совсем опомнится.
— Долой с квартир! Сейчас! Марш! — и с этими словами начала
хватать все,
что ни попадалось ей под руку из вещей Катерины Ивановны, и скидывать на пол. Почти и без того убитая, чуть не в обмороке, задыхавшаяся, бледная, Катерина Ивановна вскочила с постели (на которую упала было в изнеможении) и бросилась на Амалию Ивановну. Но борьба была слишком неравна; та отпихнула ее, как перышко.
—
Что ты? — крикнул Разумихин,
хватая его за руку.
Марфа Петровна отнюдь никогда не имела намерения что-нибудь за ним закрепить, имея в виду детей, и если и оставила ему нечто, то разве нечто самое необходимое, малостоящее, эфемерное,
чего и на год не
хватит человеку с его привычками.
— Стой! — закричал Разумихин,
хватая вдруг его за плечо, — стой! Ты наврал! Я надумался: ты наврал! Ну какой это подвох? Ты говоришь,
что вопрос о работниках был подвох? Раскуси: ну если б это ты сделал, мог ли б ты проговориться,
что видел, как мазали квартиру… и работников? Напротив: ничего не видал, если бы даже и видел! Кто ж сознается против себя?
— Панночка видала тебя с городского валу вместе с запорожцами. Она сказала мне: «Ступай скажи рыцарю: если он помнит меня, чтобы пришел ко мне; а не помнит — чтобы дал тебе кусок хлеба для старухи, моей матери, потому
что я не хочу видеть, как при мне умрет мать. Пусть лучше я прежде, а она после меня. Проси и
хватай его за колени и ноги. У него также есть старая мать, — чтоб ради ее дал хлеба!»
Мартышка тут с досады и с печали
О камень так
хватила их,
Что только брызги засверкали.
У птиц недаром говорят:
Что я
хватаю с неба звёзды...
Пастух под тенью спал, надеяся на псов,
Приметя то, змея из-под кустов
Ползёт к нему, вон высунувши жало;
И Пастуха на свете бы не стало:
Но сжаляся над ним, Комар,
что было сил,
Сонливца укусил.
Проснувшися, Пастух змею убил;
Но прежде Комара спросонья так
хватил,
Что бедного его как не бывало.
Хитрость — все равно
что мелкая монета, на которую не купишь многого. Как мелкой монетой можно прожить час, два, так хитростью можно там прикрыть что-нибудь, тут обмануть, переиначить, а ее не
хватит обозреть далекий горизонт, свести начало и конец крупного, главного события.
Пенкин вдруг смолк, видя,
что действительно он далеко
хватил.
— Из рассказа вашего видно,
что в последних свиданиях вам и говорить было не о
чем. У вашей так называемой «любви» не
хватало и содержания; она дальше пойти не могла. Вы еще до разлуки разошлись и были верны не любви, а призраку ее, который сами выдумали, — вот и вся тайна.
Дело в том,
что Тарантьев мастер был только говорить; на словах он решал все ясно и легко, особенно
что касалось других; но как только нужно было двинуть пальцем, тронуться с места — словом, применить им же созданную теорию к делу и дать ему практический ход, оказать распорядительность, быстроту, — он был совсем другой человек: тут его не
хватало — ему вдруг и тяжело делалось, и нездоровилось, то неловко, то другое дело случится, за которое он тоже не примется, а если и примется, так не дай Бог
что выйдет.
Зато после, дома, у окна, на балконе, она говорит ему одному, долго говорит, долго выбирает из души впечатления, пока не выскажется вся, и говорит горячо, с увлечением, останавливается иногда, прибирает слово и на лету
хватает подсказанное им выражение, и во взгляде у ней успеет мелькнуть луч благодарности за помощь. Или сядет, бледная от усталости, в большое кресло, только жадные, неустающие глаза говорят ему,
что она хочет слушать его.
Обломов увидел,
что и он далеко
хватил. Он вдруг смолк, постоял с минуту, зевнул и медленно лег на диван.
Однако Клима Лавина
Крестьяне полупьяные
Уважили: «Качать его!»
И ну качать… «Ура!»
Потом вдову Терентьевну
С Гаврилкой, малолеточком,
Клим посадил рядком
И жениха с невестою
Поздравил! Подурачились
Досыта мужики.
Приели все, все припили,
Что господа оставили,
И только поздним вечером
В деревню прибрели.
Домашние их встретили
Известьем неожиданным:
Скончался старый князь!
«Как так?» — Из лодки вынесли
Его уж бездыханного —
Хватил второй удар...
Такой был крик,
что за душу
Хватил — чуть не упала я,
Так под ножом кричат!
Озлился так,
что к вечеру
Хватил его удар!
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не
хватает даже на чай и сахар. Если ж и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья.
Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это такой народ,
что на жизнь мою готовы покуситься.
Городничий. Эк куда
хватили! Ещё умный человек! В уездном городе измена!
Что он, пограничный,
что ли? Да отсюда, хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь.
— Да вот, как вы сказали, огонь блюсти. А то не дворянское дело. И дворянское дело наше делается не здесь, на выборах, а там, в своем углу. Есть тоже свой сословный инстинкт,
что должно или не должно. Вот мужики тоже, посмотрю на них другой раз: как хороший мужик, так
хватает земли нанять сколько может. Какая ни будь плохая земля, всё пашет. Тоже без расчета. Прямо в убыток.
От нетерпения дело долго не могло уладиться. Ребенок
хватал не то,
что надо, и сердился.
Левин уже давно сделал замечание,
что, когда с людьми бывает неловко от их излишней уступчивости, покорности, то очень скоро сделается невыносимо от их излишней требовательности и придирчивости. Он чувствовал,
что это случится и с братом. И, действительно, кротости брата Николая
хватило не надолго. Он с другого же утра стал раздражителен и старательно придирался к брату, затрогивая его за самые больные места.
— Доктор!
Что же это?
Что ж это? Боже мой! — сказал он,
хватая за руку вошедшего доктора.
— Ну
что, душенька Лизавета Петровна, — сказала она,
хватая за руку вышедшую им навстречу с сияющим и озабоченным лицом Лизавету Петровну.
— Вот так, — сказала она, обдергивая складки своего шерстяного платья. Действительно, он заметил,
что во весь этот день больной
хватал на себе и как будто хотел сдергивать что-то.
Рафаэля [Рафаэль Санти (1483–1520) — величайший итальянский художник.] считают чуть не дураком, потому
что это, мол, авторитет; а сами бессильны и бесплодны до гадости; а у самих фантазия дальше «Девушки у фонтана» не
хватает, хоть ты
что!
— Оно точно; и мешок был большой: на две недели бы
хватило. Да кто его знает! Прореха,
что ль, в нем произошла, а только как есть нету дроби… так, зарядов на десять осталось.
На деле же оказалось,
что способностей его чуть-чуть
хватало на сносные портретики.
Аркадий Павлыч любил, как он выражался, при случае побаловать себя и забрал с собою такую бездну белья, припасов, платья, духов, подушек и разных несессеров,
что иному бережливому и владеющему собою немцу
хватило бы всей этой благодати на год.
— Я к тому,
что крестьянство, от скудости своей, бунтует, за это его розгами порют, стреляют, в тюрьмы гонят. На это — смелость есть. А выселить лишок в Сибирь али в Азию — не
хватает смелости! Вот это — нельзя понять! Как так? Бить не жалко, а переселить — не решаются? Тут, на мой мужицкий разум, политика шалит. Балует политика-то. Как скажете?
Должно быть, потому,
что он говорил долго, у русского народа не
хватило терпения слушать, тысячеустое ура заглушило зычную речь, оратор повернулся к великому народу спиной и красным затылком.
Веселая ‹девица›, приготовив утром кофе, — исчезла. Он целый день питался сардинами и сыром, съел все,
что нашел в кухне, был голоден и обозлен. Непривычная темнота в комнате усиливала впечатление оброшенности, темнота вздрагивала, точно пытаясь погасить огонь свечи, а ее и без того
хватит не больше, как на четверть часа. «Черт вас возьми…»
— Говорят об этом вот такие, как Дьякон, люди с вывихнутыми мозгами, говорят лицемеры и люди трусливые, у которых не
хватает сил признать,
что в мире, где все основано на соперничестве и борьбе, — сказкам и сентиментальностям места нет.
— Очень умные оба, — сказала она и кратко сообщила,
что работа в городе идет довольно успешно, есть своя маленькая типография, но, разумеется, не
хватает литературы, мало денег.
— Не ожидал я,
что ты пьешь… не знал, — сказал Самгин. Дронов вынул из кармана бутылку и помахал ею пред лицом его, — бутылка была полная, в ней не
хватало, может быть, глотка. Дронов размахнулся и бросил ее далеко от себя, бутылка звонко взорвалась.
Самгин молча соглашался с ним, находя,
что хвастливому шуму тщеславной Москвы не
хватает каких-то важных нот. Слишком часто и бестолково люди ревели ура, слишком суетились, и было заметно много неуместных шуточек, усмешек. Маракуев, зорко подмечая смешное и глупое, говорил об этом Климу с такой радостью, как будто он сам, Маракуев, создал смешное.
— Я не знаю,
что делать, — сказала она. — У меня не
хватит денег на похороны…
Не
хватало Анфимьевны, и неловко, со стыдом вспоминалось,
что доброе лицо ее объели крысы.